Весной 1944 года в Малой Малышевке случилась беда, о которой не забыли до сих пор: в результате загадочной эпидемии в течение двух месяцев умерло более 150 человек. Это не было местной трагедией: болезнь охватила тогда многие регионы страны. В результате только в Куйбышевской области заболели 57 тысяч человек, из которых почти 5 тысяч умерли. Причиной страшной эпидемии стало употребление в пищу хлеба, приготовленного из собранных на полях колосков.
Загадочная болезнь
Советские врачи, впервые столкнувшиеся с этой загадочной болезнью (произошло это еще в 1930 годы в Сибири), дали ей тогда название «септическая ангина». Но еще долго никто из ученых не мог объяснить, почему безобидные колоски становятся ядом? Эту тайну удалось раскрыть только пятнадцать лет спустя. Оказалось, что зерно при неправильном хранении поражается опасным грибком (Fusarium sporotrichioides, Fusarium poae). Этот грибок содержит токсичное вещество – поин. Даже небольшого количества поина достаточно для того, чтобы вызвать отравление кровеносной системы – лейкопению: смертельное заболевание, сопровождающееся высокой температурой, некрозами и кровоизлияниями на слизистой и коже. Особая опасность этого яда кроется в том, что он сохраняет свои свойства при любой обработке зерна, даже при очень высокой температуре, например, при выпечке хлеба.
Ядовитые колоски
Появление этой болезни в наших краях было обусловлено войной. В то время зерно из колхозов изымалось почти полностью. Люди, вырастившие его, сами не видели хлеба неделями. И они нашли «выход»: им стал – по весне – сбор колосков, оставшихся на полях от предыдущего урожая. Государство строго следило, чтобы хлеб с полей убирался без потерь. Но техника была несовершенна, трактористки – неопытны, и потери реально были большими. На полях оставались тонны зерна. Поэтому на сбор колосков во время уборочной (под лозунгом «Собранный колос – удар по врагу») мобилизовывали все население, включая детей.
Люди работали на полях по двенадцать часов в день, собирая колоски, и при этом за попытку унести домой даже минимальное количество зерна можно было угодить в тюрьму. Это – по осени. А весной за сбор тех же колосков, оставшихся в зиму на поле, начальство почему-то смотрело сквозь пальцы. Вот деревенские жители и приспособились ходить за колосками, как только сойдет снег, уже начиная с весны 1942 года. И уже тогда же начали случаться отравления. Вначале они были единичными: в первый год в Куйбышевской области умерли 138 человек, в 1943 году – около 400. А вот весной 1944 года случилась настоящая катастрофа, которую никто не ожидал – ни правительство, ни врачи, ни сами жители. Ее спровоцировали природные факторы. Дело в том, что осенью 1943 года снег выпал рано, а зима была относительно теплой. Неубранное зерно не замерзло, и, оставаясь под снегом в течение нескольких месяцев, прело в сыром теплом пространстве, покрываясь грибком.
Когда в начале марта люди с мешками и котомками пошли по полям собирать остатки старого урожая, они увидели, что колоски выглядят как-то необычно – покрыты серой пленкой. Но это мало кого остановило, никто ведь и подумать не мог, что испечённый из этого зерна хлеб станет ядовитым. «Понимали ли они, что люди умирают от колосков, от зерна? Понимали, – вспоминает Анна Алексеевна Копылова. – Колоски ведь были заплесневелыми, это было видно невооруженным глазом. Но голод заставлял! Многие ошпаривали зерно по несколько раз, а всё равно не убереглись!»
Ситуация усугублялась постепенно. В марте, начиная с седьмого числа, в Малой Малышевке умерли 8 человек, в апреле – еще пятеро. (Эти цифры приблизительные, потому что они, скорее всего, учитывают только умерших в Кинельской районной больнице). Основная же масса умерших приходится на май. Еще тридцать человек умерли в первой декаде июня. Причем, и в Малышевке, и в целом в Кинельском районе, ситуация была не самой трагичной по сравнению с другими районами области, такими, как Ново-Буянский, Кошкинский или Подбельский.
Оказались не готовы
Органы здравоохранения повсеместно оказались не готовы к такой катастрофе. Они не только не смогли предупредить эту эпидемию, они не понимали даже, чем лечить эту неведомую болезнь. Не говоря уже о том, что в условиях военного времени из всего имеющегося ассортимента лекарств Наркомздрав РСФСР на всю Куйбышевскую область выделил самый минимум: 200 кг никотиновой кислоты, 5 кг желатина и 20 кг стрептоцида, сопроводив этот груз припиской «Пенициллина нет и не будет». (В приоритете ведь было снабжение фронта).
Руководство области тоже было в растерянности: сначала оно издало постановление о необходимости охраны колхозных полей, чтобы воспрепятствовать сбору колосков. Потом попытались изъять у населения запасы этого ядовитого зерна, выменивая его на муку. Потом, уже в начале июня, вышло явно запоздавшее постановление Куйбышевского облисполкома, запрещавшее «продажу на рынках, станциях, вокзалах, пристанях и в других местах зерна, крупы, муки, хлеба, лепёшек и других мучных изделий». К этому времени в области септической ангиной переболели уже 57 тысяч человек, из которых 4958 человек в итоге умерли.
Более 150 жертв
Сколько человек умерло в Малой Малышевке – до сих пор было неизвестно. Официальные данные, как и по всей стране, на долгие годы были засекречены, а старожилы в своих оценках расходятся. Мы попытались, на основе всех доступных на сегодняшний день официальных источников, составить этот скорбный список. В нем – 151 человек.
Семейные трагедии
Большинство из умиравших в эту эпидемию были дети. У Ивана Анисифоровича Сухова (он вместе со старшим сыном Иваном находился на фронте) умерли четверо из шести его детей: Екатерина, Прасковья, Антонина и Михаил.
Четверо детей умерли и в семье воевавшего в это время Ивана Егоровича Власова: Николай, Мария, Сергей и Екатерина. В живых остались двое: Федор и Валентина.
У Якова Емельяновича Шишкина – он тоже был в это время на фронте – умирают все дети: Мария, Иван, Евдокия и Яков.
Троих сыновей – Александра, Николая и Сергея – похоронила Мария Егоровна Мордвинова, у которой муж Иван Григорьевич пропал без вести еще в 1942 году.
Вдова погибшего в 1941 году Константина Кузьмича Сукачева, Анна Лаврентьевна, старший сын которой Сергей был в армии, а старшая дочь Евдокия мобилизована на работы в Кинель, тоже из шести оставшихся дома детей похоронила сразу троих: взрослых уже Антонину и Елену и семилетнего Анатолия.
У Анны Поликарповны Головкиной (в 1943 году потерявшей мужа Ивана Петровича) в течение двух дней умерли четверо детей: Михаил, Илья, Мария и Антонина. Остался в живых один Сергей.
Вспоминает Прасковья Антоновна Иванова (Кретова): «Мне тогда было одиннадцать лет, и я очень хорошо помню это время. Помещение больницы было переполнено. Больные лежали также и в клубе на нынешней улице Советской, в деревянном, старом еще, здании. Когда и там не стало хватать места, под больницу приспособили еще и нашу начальную школу, которая находилась на Большой дороге, а нас, школьников, раньше времени распустили на каникулы. Я помню, как в конце мая умерли наши соседи Плюцкие – Леонтий Григорьевич и два его сына: Сергей и Николай. Помню, как умерла красавица Маша Десятова. Но настоящим потрясением для меня стала смерть Коленьки Волкова, моего друга. Он был моим ровесником, мы с ним вместе учились.
Когда он заболел, его положили в больницу, потому что его мама, Мария Кузьминична, в это время уже тоже тяжело болела. Она умерла на следующий же день, в субботу, и мы с моей мамой, узнав об этом, пошли в воскресенье навестить Коленьку. Он лежал в одном из классов нашей школы. Мама принесла ему еду, а я – его табель об окончании третьего класса. Коленька плакал и просил забрать его домой, говоря, что ему страшно: он видит, что смерть за ним пришла. Мы с мамой перенесли его на лавку в коридор, где было посвежее. Тут подошла врач, дала ему что-то выпить (в стакане была какая-то белая жидкость) и Коленька тут же умер. Хоронили Коленьку и тетю Машу в один день. Поскольку отец Коленьки пропал без вести еще в 1943 году, то его малолетних брата и сестру взяла к себе его тетя, Анна Кузьминична Малышева».
Умирали и взрослые
Но много было среди умерших и людей среднего возраста, истощенных постоянным недоеданием. Вот, например, всего 34 года было Анне Григорьевне Абориной, жене погибшего в 1942 году Даниилы Алексеевича. Сиротами остались трое детей: Мария, 1936 г.р., Николай, 1939 г.р., и Сергей, 1940 г.р.
41 год было Марии Егоровне Поповой, муж которой погиб за год до этого. Остались без родителей четверо детей: старшему сыну Николаю было 14 лет, а младшему – Анатолию – пять.
45 лет было вдове Лукерье Яковлевне Орловой, когда она умерла от септической ангины, оставив полными сиротами своих шестерых детей. Ее старшую дочь, семнадцатилетнюю Анастасию, срочно отозвали из Чапаевска. Теперь ей предстояло растить своих несовершеннолетних братьев и сестер, младшему из которых было всего четыре года.
Иван Григорьевич Малышев работал бригадиром в колхозе. На фронт его не взяли, так как у него была язва желудка, а направили на Чапаевский пороховой завод. В 1944 году по весне язва у него обострилась, и его отпустили домой лечиться. В конце мая вся семья отравилась хлебом, в результате его жена, Анна Федоровна, выжила, хотя была беременна, а он, его мама Елена Сидоровна и младшая дочь Маша умерли.
Яков Иванович Мордвинов в 1944 году по мобилизации работал в Куйбышеве на заводе. Приехал домой на выходной. Вечером сходил в баню, поужинал и умер.
Андрей Демидович Глухов работал заведующим молочной фермой в колхозе «Большевик». Весной 1944 года он ходил по дворам и собирал людей на работу. В одной семье его угостили лепешкой, испеченной из колосков. Он заболел и почти сразу умер.
Вместе со своей младшей дочерью Валентиной умер Алексей Никифорович Бахметьев, который совсем недавно был демобилизован из армии после тяжелого ранения. Какая злая ирония судьбы: остаться в живых на передовой – и умереть в глубоком тылу от куска хлеба.
Литвинов Александр Федорович находился в армии, когда в июне 1944 года умирают его жена Евдокия Илларионовна и двое сыновей: Николай и Алексей. В пустом доме остались трое малолетних детей: Татьяна, 1934 г.р., Валентин, 1936 г.р. и Михаил, 1939 г.р. И их взяла к себе на содержание соседка Лукерья Яковлевна Черняева, у которой была своя двухлетняя дочка Мария. К счастью, Александр Федорович вернулся с фронта живым и невредимым, и, оценив то, что сделала для его детей Лукерья Яковлевна, сделал ей предложение. Они поженились.
До сих пор душа болит!
Похожая история произошла и в семье Ивана Васильевича и Акулины Никитичны Степановых. Рассказывает их дочь Антонина Ивановна Архипова: «Когда началась война, моего папу почти сразу забрали на фронт, а потом, в 1942 году, и мой старший брат Николай ушел в армию. Мама осталась одна с пятью детьми. Мне, самой младшей, было тогда всего два года, а самому старшему из нас – Александру – одиннадцать. Но мама не унывала, она, как могла, старалась, чтобы мы не голодали. До войны от папы она научилась валять валенки, а еще она умела класть печки. Она в основном голландки всем клала. Вот такая она мастеровитая была. Но весной 1944 года с едой по всей деревне стало совсем плохо. И конечно же, мы тоже вместе со всеми собирали колоски. В итоге у нас заболели сразу четверо: Саша, Петя, Люба и мама. Болезнь протекала очень тяжело, и их увезли в Кинельскую больницу (помню, к нам подъехала огромная такая машина!)
Как забирали братьев и сестру, не помню, а вот маму в этот момент моя детская память сохранила четко. Был конец мая, а мама была в шубе из овчины, на ней был белый шерстяной платок с большими кистями. Когда маму увезли, нас с братом взяла к себе бабушка Агафья (прим. авт.: Литвинова (Авачева) Агафья Сергеевна). Помню, я спала с ней рядом, когда умерла и она. Это было 29 мая. Мы с Виктором остались совсем одни. Вскоре меня взяла к себе Василиса Егоровна Зотова, абсолютно чужая нам женщина, а Виктор до возвращения отца оставался в семье нашего дяди, Михаила Васильевича. Когда папа вернулся с войны, он не сразу понял, что произошло: дом стоял пустой, заброшенный. Он пошел через дорогу в дом брата и там узнал страшную правду во всех подробностях. Жена умерла, дети его не узнают, потому что были крошечными, когда он уходил на фронт…
В итоге они с Василисой Егоровной поженились. Она оказалась прекрасной женой и настоящей мамой нам и любящей бабушкой нашим внукам. Я до сих пор вспоминаю о ней с нежностью.
Хочу добавить, что моего дядю, Михаила Васильевича, вернувшегося с войны с орденами и медалями, тоже ждал шок, ведь солдаты на фронте ничего не знали о разыгравшейся трагедии: вся информация об этом в письмах вымарывалась. У него весной 1944 года умерли сразу трое детей: Сергей, Антонина, Валентина и мать, моя вторая бабушка, Степанова Наталия Петровна. Хорошо, что хоть жена, Мария Ивановна, осталась в живых, да сынок Анатолий, мой ровесник. Вот такая у нас случилось трагедия. До сих пор душа болит!».
Людмила Мельниченко